«Горячая» десятка Бобби Фишера

В 1964 году, за восемь лет до его чемпионства, газетчики попросили молодого Робэрта Джеймса Фишера (Robert James Fischer) назвать десятку величайших шахматистов в истории древней игры. И Бобби выдал на-гора свой ответ, который кому-то, вероятно, покажется странным. Но Фишер – это вам не хухры-мухры, не баран начихал: Фишер – это знак качества, один из трёх величайших гениев шахмат, по моей версии, вестимо!

Итак, давайте посмотрим, кого из великих Бобби записал в великие, а кого лишил такого права:

«1. Пол Морфи (Paul Charles Morphy). Возможно, он – самый точный шахматист, который когда-либо жил, – сегодня обыграл бы любого в матче. У него было комплексное видение доски, и он редко ошибался, хотя играл довольно быстро. Я посмотрел более сотни его партий и постоянно удивлялся и наслаждался его изобретательностью.

2. Хауэрд Стонтэн (Howard Staunton). Его партии совершенно современные, но очень немногие из них демонстрируют блеск. Он понимал все позиционные концепции, которых мы теперь так придерживаемся.

3. Вильгельм Штайниц (Wilhelm Steinitz). Он всегда стремился к оригинальным схемам и был не прочь получить тесную позицию, если считал, что его положение, в сущности, прочно.

4. Зигберт Тарраш (Siegbert Tarrasch). Острый, как бритва, он всегда следовал собственным правилам. Несмотря на приверженность своему якобы научному методу (supposedly scientific method), его игра часто была остроумной и яркой.

5. Михаил Чигорин. Первый великий русский шахматист и один из последних представителей школы романтизма. Временами он продолжал разыгрывать неудачные схемы даже после того, как они были опровергнуты.

6. Александр Алехин. Он никогда не был моим героем. Его стиль работал на него, но едва ли мог работать на кого-то другого. Его концепции были гигантскими, полными потрясающих и беспрецедентных идей. В его партиях трудно найти ошибки, но в некотором смысле весь его метод был ошибкой (his whole method was a mistake).

7. Хосэ Капаблянка (José Raúl Capablanca y Graupera). У него была совершенно незаслуженная репутация (the totally undeserved reputation) величайшего из ныне живущих знатоков эндшпиля. Его хитрость заключалась в том, чтобы упрощать позицию в дебюте и затем играть с таким блеском, что всё решалось в миттельшпиле, задолго до перехода в эндшпиль, хотя его соперник и не всегда подозревал об этом. Почти полное отсутствие у него книжных знаний побуждало его прилагать усилия, дабы выжать максимум из каждой позиции.

8. Борис Спасский. Он может зевнуть фигуру, и ты никогда не знаешь, зевок это или невероятно глубокая жертва (a fantastically deep sacrifice). Он сидит за доской с одним и тем же мёртвым выражением лица вне зависимости от того, он матует или его матуют.

9. Михаилс Таалс (Mihails Tāls). Даже проиграв ему четыре партии подряд, я всё равно считаю его игру несостоятельной (I still consider his play unsound). Он всегда ищет эффектную жертву, тот единственный удар, тот драматический прорыв, который принесёт ему победу.

10. Самюэл Решэвски (Samuel Herman Reshevsky). С 1946 по 1956 годы, вероятно, лучший в мире, хотя его познания в дебюте были меньше, чем у любого иного ведущего шахматиста. Подобно машине, просчитывающей каждый вариант, он находил ходы за доской методом исключения и часто попадал в жуткий цейтнот».

В этом списке Бобби Фишера меня удивляют две вещи. Во-первых, холодная безжалостность его скальпеля, с которой он принялся препарировать своих предшественников.

Во-вторых, отсутствие некоторых действительно выдающихся шахматистов в его топ-листе: и если по поводу отсутствия в списке «вечно второго» Пауля Керэса (Paul Keres) можно лишь посетовать (хотя лично мне обидно за «Пауля Петровича»), то вопрос, куда запропастились Эмануэль Ласкер (Emanuel Lasker) и Михаил Ботвинник, действительно не даёт покоя.

Хотя, если задуматься, то, коль скоро Фишер так прошёлся по тем, кого считал величайшими (разве что характеристики Морфи, Штайница, Тарраша, Спасского и Решевски носят комплиментарный характер), страшно себе представить, что бы он написал о Михаиле Моисеевиче!..